– Ты – Линдси Уайт? В таком случае ты отличный фотограф, Линдси Уайт, черт бы меня побрал.

– Никто здесь не подозревает, кто я на самом деле.

– Ладно, я сохраню твой секрет. Можно ли сказать об этом маме?

– Разумеется.

– Она будет так горда за тебя, Линдси. Сразу хочу попросить тебя… Ты не позвонишь ей? Этот год был таким трудным для нее…

– Хорошо, я позвоню ей.

– Вот спасибо, сестричка. Боже, как это здорово! Как бы мне хотелось, чтобы ты села на ближайший самолет и… Ну, ладно, не обращай внимания. Приезжай, когда созреешь для этого. Мы будем здесь. С днем рождения, сестричка, я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Бенни, – сказала девушка. – До свидания.

Линдси медленно положила трубку и тут уже дала волю слезам. Она плакала, пока не начала болеть голова, а нос не покраснел и не распух. Это были слезы очищения, подобие весеннего дождя с грозой, смывающего пыль и сор и наполняющего мир сверкающей чистотой. Они придали ей новые силы, вернули надежду на будущее, и тяжкий груз печали был унесен их потоком и развеян потоком солнечных лучей.

Линдси глубоко вздохнула.

– С днем рождения, Линдси Уайтейкер-Уайт, – прошептала она в пустоту большой комнаты.

А потом улыбнулась.

В следующую секунду зазвонил телефон, и она небрежно сняла трубку.

– Слушаю. Алло?

– Мисс Уайт?

– Да.

– Это дежурный администратор из холла. Прибыл курьер из «Фликкер инкорпорейтед». Послать его к вам или вы предпочитаете спуститься вниз? Он говорит, что вам необходимо расписаться.

– Пошлите его наверх, пожалуйста. И спасибо вам за вашу предупредительность. Приятно знать, что вы всегда в курсе, кто и зачем находится в гостинице.

– Всегда к вашим услугам, мисс Уайт. Я пошлю курьера наверх.

– Спасибо, – сказала Линдси, кладя трубку.

Они должны были отпечатать для нее несколько свежеснятых пленок, и ей не терпелось своими глазами увидеть первые фотографии с видами Нью-Йорка и отобрать по своему вкусу те негативы, которые можно оставить.