— Дикси! — Маргарет гордо поднялась. — Ты забываешь с кем говоришь и к какому кругу относишься. Возмутительное нежелание уважать себя и свое достоинство… Я позову Эрика — он умеет напомнить членам своего семейства правила приличия и принятого в хорошем обществе тона.

— Тогда уж сообщи отцу, Маргарет, что в мире — сексуальная революция! И ни где-нибудь в трущобах или у коммунистов, а прямо здесь — в нашем аристократическом обществе! — Дикси дерзко повернулась на каблучке и плюхнулась в кресло, так что вспорхнул шелковый подол. Увидав крошечные кружевные трусики, Маргарет застонала:

— О, мой бедный, бедный мальчик!

К этому времени Эрик почти смирился со своим поражением. Избрав имя дочери, он воспроизвел латинскую фразу; складывающуюся из созвучия с фамилией: Dixi de visu, что означало «высказался в качестве очевидца». Латынь и многозначительность считались слабостью Эрика особенно в вопросах, касавшихся его происхождения. Девочке, носящей такое имя надлежало проявлять серьезность, ответственность и сдержанность, как формулировкам обвинительной речи прокурора. Но Дикси была возмутительно легкомысленной и беззаботной. Вместо скромной, преданно заглядывающей отцу в глаза девочки, в доме росла смазливая вертихвостка, всеми силами избегавшая отцовских наставлений и, кажется, даже посмеивающаяся над ним.

— …Да посмотрите на нее! — картинно хватался за голову отец, указывая на Дикси матери и двум бабушкам, собравшимся на семейный совет. — Разве можно такую пускать на сцену?! Это же, это же… — он заикался, растеряв все слова, приличествующие в дамском обществе… — За банковской конторкой по крайней мере ног не видно… И я еще не слышал, чтобы кого-нибудь из моих служащих изнасиловали на рабочем месте!