Выговорившись таким образом, товарищ откидывается назад, ожидая от меня то ли возражений, то ли возгласов восхищения. Ни того ни другого не следует. Сунув ручку в блокнот, я закрываю его и осторожно замечаю:

– Звучит здорово. Но местами на фантастику смахивает.

– Думаешь, я тебе сказочки про Бэтмена рассказываю, м-м?

В нашем купе жарковато, но мне кажется, будто по позвоночнику тянет холодком. Кожа на моих руках покрывается пупырышками, и каждый волосок на этой онемелой пупырчатой коже – торчком.

– Про Бэтмена? – переспрашиваю я, пытаясь собраться с мыслями.

– Ну да. Ты ведь именно с ним хотел меня сравнить, верно?

– С чего?.. – моя гортань неожиданно сужается, каждый звук протискивается через нее с ощутимым трудом. – С чего, гм… ты взял?

– Лучше тебе не знать того, что знаю я, брат. Крепче спать будешь… Что касается Бэтмена, то ты, сам того не понимая, в точку попал. Мы – ночные призраки, нетопыри. Знаешь, какую эмблему нам присвоили в 93-м? Летучую мышь. Нашивок, правда, спецназовцы не носят, вопреки 38-й статье Закона о воинской обязанности и военной службе. Вернее, мы предпочитаем пользоваться чужими знаками различия.

К этому моменту я успеваю прокашляться, и мой голос звучит уже не так сдавленно, как минуту назад:

– Я читал, что недавно ввели новый символ ГРУ. Двуглавый орел, сжимающий в лапах стрелы и красную гвоздику.

– Ага, – соглашается товарищ со скучающим видом. – Был такой указ про гвоздики со стрелами. Но, может быть, не для всех подразделений, м-м? Может, некие парадные подразделения существуют для прикрытия других, засекреченных?

– А что, интересный вопрос, – оживляюсь я.