– Что это? – удивилась она, уставившись на сумку. – Ты куда-то уезжаешь?
– Павел Игнатьевич дома? – спросил он в свою очередь, заглядывая в квартиру через Ларискино плечо.
– Давно уехал, – заверила его она, нетерпеливо встряхнув грудью, напоминающей два куска сырого теста, посыпанного табачной крошкой.
Безуспешно стараясь не замечать эту веснушчатую грудь, украшенную чем-то вроде пары колечек бледной диетической колбасы, он задал новый вопрос:
– Все на лосей охотится?
– На лосей, на кабанов, какая разница? – Лариска хихикнула. – Главное, чтобы не на тебя.
– Смешно. – Он действительно издал смешок, напоминающий натужный кашель. – Значит, ты одна?
– Одна, одна. Дед только завтра к вечеру вернется, не раньше. – Она пнула сумку ногой. – Так что у тебя там? Какие-нибудь шпионские заморочки, признавайся?
– Ну да, меня ведь зовут Бонд, Джеймс Бонд. – Он приосанился, выпятил подбородок и немного постоял так, красуясь, после чего пояснил совсем другим, будничным голосом: – К сожалению, в сумке ничего интересного нет. Всякое барахло: спортивный костюм, детективы, тапочки. Друга в больнице нужно проведать, у него прободение грыжи… Я хотел сказать: язвы.
– А-а, – разочарованно протянула Лариска. – Жаль. Лучше бы ты действительно был крутым-прекрутым Джемсбондом.
Именно так: «Джемсбондом». Чего еще можно ожидать от этой тупой рыжей коровы?
– Тогда уж лучше сразу Гарри Поттером, – отшутился он, проходя в огромную генеральскую гостиную, люстра которой вполне сгодилась бы для антуража не самого маленького театра.
– Не-а, Гарри Поттер не катит, – промурлыкала Лариска, отираясь рядом. – У него писюнчик ма-аленький, а у тебя… ого!
– Ай! – взвизгнул он, пойманный ее нетерпеливой рукой за промежность. – Прекращай эти шуточки, Лора. Сначала – английский, все остальное – потом.
– Фигушки! Я хочу сразу!
Она попыталась припасть перед ним на колени, но он проворно отпрянул, а когда она вновь устремилась к нему, попятился еще дальше, сохраняя между собой и полуголой Лариской безопасную дистанцию. Благо площадь комнаты позволяла маневрировать сколь угодно долго – в гостиной было где развернуться.