Отметив про себя эту странность, я незаметно накрываю пирожки салфеткой, а сам завожу разговор об особенностях национальной разведки. Меня интересует спецназ ГРУ, в котором служил (или по-прежнему служит) мой собеседник.

Он пожимает плечами.

– Тоже мне, тайна за семью печатями! Это разведывательно-диверсионные части, предназначенные для действия в оперативном тылу противника на глубину до тысячи километров.

– Ага, – киваю я с глубокомысленным видом. – Тактическая разведка.

– Разведка чаще всего побоку, брат. Гээрушные спецы – это диверсанты. Головорезы. Нашу историю знаешь?

– Российскую?

– Не тормози, Серега. Имеется в виду история спецназа ГРУ.

Я вспоминаю то, что успел накопать во всевозможных справочниках и в Интернете:

– Насколько мне известно, первые разведывательно-диверсионные формирования в составе военных округов и армий появились в 1951 году.

– Ни хрена тебе не известно. Про Пржевальского слыхать доводилось?

– Ну, – я напрягаю память, – он, кажется, лошадь какую-то открыл. Низкорослую такую, мохнатую. Дикую.

– Сам ты дикий, брат. Никита Михайлович был офицером тогдашнего Генштаба. Его экспедиции финансировались военным министерством. По сути, это были рейды на всю глубину Центрально-Азиатского ТВД.

– Тэ-вэ… Как?

Заметив озадаченное выражение моего лица, товарищ снисходительно поясняет:

– Телевидение тут ни при чем. Я о театре военных действий говорю. Пржевальский, по сути своей, являлся спецназовцем, понял?

– А его научные экспедиции? – изумляюсь я. – Его именем даже горный хребет назван. Или озеро.

– Фикция. Оперативное прикрытие.

– То есть никаких путешествий не было?