— Я не уверена. Я думала, ты любишь музыку, — сыронизировала она. Это его взбесило.

— Люблю. Но это, — он бросил выразительный взгляд в сторону музыкантов, — это не музыка.

— Мое поколение считает это музыкой, — парировала она с вызовом в сверкающих глазах. — А если она тебе не нравится, если ты такой ретроград и брюзга, зачем ты вообще притащился на этот вечер?

Он наклонился и коснулся ее щеки длинным сильным пальцем.

— Не умничай, — произнес он. — Я пришел, если честно, потому, что не видел тебя шесть месяцев.

— Зачем? Чтобы забрать меня домой и всю дорогу читать мне мораль?

Его густые брови сошлись на переносице.

— Сколько ты выпила этого пунша? — строго спросил он.

— Еще не все, — заявила она с отчаянной улыбкой и залпом осушила бокал.

— Дерзишь, девочка? — невозмутимо заметил он.

— Это больше похоже на самозащиту, Блейк, — призналась она, глядя на него поверх пустого бокала и ощущая на воспаленных губах прохладу хрусталя. — Я хотела набраться смелости, чтобы не обращать внимания, когда ты начнешь меня мучить.

Он глубоко затянулся.

— Это было полгода назад, — сказал он сухо. — Я об этом забыл.

— Ничего ты не забыл, — вздохнула она, видя по напрягшемуся лицу Блейка, что его захлестывает волна холодного бешенства. — Я ведь действительно не знала, что было у Харриса на уме. Наверное, мне полагалось бы это знать, но я ей-Богу не знала.

Он тяжело вздохнул:

— Конечно, не знала. Я привык считать, что это хорошо. Но чем старше ты становишься, тем больше я в этом сомневаюсь.

— И Мод говорит то же самое, — прошептала она, спрашивая себя, умеет ли он читать чужие мысли.

— Кажется, она права. — Он еще раз пристально оглядел ее всю в этом изящном и таком смелом платье, и его темные зрачки сузились. — Тебе еще рано носить такие туалеты.

— Значит ли это, что, когда я стану взрослой, ты позволишь мне носить их? — мягко спросила она.