— Ты очень устал, да? — вдруг участливо спросила она.

— Смертельно, — признался он, глубоко затягиваясь дымом сигареты.

— Тогда почему ты не лег спать? Он помолчал.

— Не хотел портить тебе вечер. Знакомая нежность родного голоса чуть не заставила ее расплакаться, и она отвернулась.

— Значит, все в порядке.

— Нет, не в порядке. — Он стряхнул пепел в урну, стоявшую у кресла, и тяжкий вздох вырвался у него из груди. — Кэт, я только что порвал с одной особой. Эта глупая женщина надоела мне до смерти, и, когда ты сказала то, что сказала, я сорвался.

Он пожал плечами.

— В последнее время у меня сдают нервы, иначе бы я просто расхохотался. Она слабо улыбнулась.

— Ты… ты любил ее? — мягко спросила она. Он рассмеялся:

— Да ты еще ребенок! Разве обязательно любить женщину, чтобы пустить ее в свою постель?

Густой румянец выступил у нее на щеках и залил лицо и шею.

— Не знаю, — призналась она.

— Нет, — сказал он. Улыбка померкла. — Я понимаю, что тебе это неизвестно. В твоем возрасте я тоже верил в любовь.

— Ты циничен.

Он раздавил в пепельнице сигарету.

— Каюсь. Я пришел к выводу, что для секса не нужны эмоциональные шоры.

Она смиренно опустила глаза, стараясь не замечать странной гримасы веселости, исказившей его лицо.

— Ты шокирована, Кэт? — продолжал издеваться он. — А я считал, что эта история с Харрисом сделала тебя взрослой.

Их взгляды встретились. Глаза Кэтрин вспыхнули от ярости.

— Нам непременно нужно начинать все сначала? — спросила она.

— Нет, если этот урок пошел тебе на пользу. — Его взгляд снова уперся в ее вечернее платье. — Хотя я в этом сомневаюсь. У тебя есть что-нибудь под этой проклятой ночной рубашкой?

— Блейк! — взорвалась она. — Это не ночная рубашка.

— Выгладит точно так же.

— Это такая мода! Он сразил ее взглядом: