
— Чего ты нахмурилась? — неожиданно спросила Нэн.
— Разве? — Кэтрин рассмеялась и пожала плечами. Потягивая из бокала свой пунш, она перевела взгляд на вечернее платье своей миниатюрной подруги: бледно-голубое, на узеньких, как спагетти, бретельках.
— Мне нравится твое платье.
— Но с твоим не сравнить, — вздохнула Нэн, с завистью разглядывая декольтированное в греческом стиле тонкое белое платье Кэтрин. Шифоновые струи пенились и искрились при малейшем движении. — Не платье, а мечта.
— У меня в Атланте есть подруга, которая собирается стать модельером, — пояснила Кэтрин. — Это платье — из ее первой коллекции. У нее выставка-продажа в этом новом универмаге на Пичтри-стрит.
— На тебе все великолепно смотрится. — В голосе Нэн звучало неподдельное восхищение. — Ты такая высокая и гибкая.
— Тощая, как говорит Блейк. — Она рассмеялась и вдруг словно застыла, поймав устремленный на нее через всю гостиную взгляд узких темных глаз на твердом, как гранит, лице.
Он был все таким же высоким и большим, каким она его помнила, весь — мускулистая элегантность и броская мужественность. Он был без шляпы, и его темные волосы поблескивали в свете хрустального канделябра. Загорелая кожа казалась дубленой, а выражению лица была свойственна особая врожденная дерзость, унаследованная от его бабки, которая некогда воздвигала свою маленькую империю на руинах старой конфедерации. Глаза смотрели холодно, даже издалека, точеная линия губ казалась твердой и почти жестокой. Кэтрин непроизвольно поежилась, когда его взгляд явно неодобрительно заскользил по ее декольтированному платью.
