— Несомненно. Вот ты с ним и побеседуй. И вообще, бери-ка ты это дело на себя. И Олега подключи. Ты у нас больше привык кулаками работать, зато он буквоед. Вот на пару и действуйте. Не против?

— Насчет Олега не против. А вот насчет дела… Всю жизнь мечтал, Палыч, с чеченцами поссориться, — хмуро обронил Максимчук. — Ведь их группировка, что амазонские муравьи-кочевники: кто бы ни оказался на их пути — сожрут и спасибо не скажут.

— Работа у нас такая, Саня. Кто-то должен и этим делом заниматься.

«Вот кто-то пусть и занимается», — вспомнил Максимчук слова жены. Но ничего Струшникову не сказал.

Александр тут же, от начальника, созвонился со следователем прокуратуры, который вел дело Сухостоева. Договорился о том, что прямо сейчас подъедет в СИЗО. И пошел в свой кабинет.

Олег уже сидел за своим столом.

— Саня, тебя здесь уже все обыскались.

— Кому и на кой дьявол я необходим?

— Не поминай нечистого без необходимости, — привычно одернул Олег.

— Если ты к месту и не к месту поминаешь чьих-то матерей и женщин легкого поведения, в этом греха не наблюдаешь? Ладно, давай выкладывай.

— Струшников…

— Только от него. Дальше.

— Жена…

— Потом. Дальше.

— Пономарев из прокуратуры…

— Что сказал?

— Побеседовать с Сушеным ты сможешь часиков в одиннадцать. Устраивает?

— Отлично. Ты едешь со мной. Дальше.

— Губерман. Утром опять звонили его «друзья» и требовали уплату выкупа. Сообщили, что парня вывезли из Москвы.

— Разговор записан?

— Естественно. Говорил русский, во всяком случае, без акцента. Звонок был из автомата, из центра, район Китай-города. Речь правильная, грамотная. Дал три дня на размышление и на то, чтобы приготовить деньги. Выплата выкупа в субботу.