Побеленный дом, конюшня, барак, где ночуют работники, да несколько строений поменьше в лощине возле аллеи. Позади дома, в густо поросших травами полях, паслись лошади. Кэтрин внимательно посмотрела на напряженное лицо Джейка, и на сердце у нее потеплело. Она увидела собственное восхищение этой землей в глазах другого человека, и это сразу расположило ее к нему. Она всегда таила в себе любовь к «Серкл-Эй». Здесь она чувствовала себя как дома, только тут она не разрывалась между своей родиной на Севере и своим детством на Юге. Это ранчо стало тем, что впервые в жизни принадлежало исключительно Кэтрин, и ей очень хотелось создать из него нечто прекрасное.

Кэтрин натянула вожжи и остановила лошадей возле конюшни.

— Так вы говорите, что знакомы с лошадьми? — переспросила она.

— Да. В своем подразделении я был офицером. В мягких южных интонациях вновь проскользнули нотки гордости.

— Что ж, сэр, можете начать работу с чистки конюшни. Вон той.

Она указала кольтом на конюшню, затем вытащила из фургона ружье и спрыгнула на землю. Шествуя к дому, она опять покачала головой при воспоминании о той ситуации, в которую влипла по собственной дурости.

Джейк продолжал сидеть в фургоне, где его оставила Кэтрин, и смотрел, как она поднимается по ступенькам веранды. Ему еще не доводилось встречать такой вспыльчивой бабенки. Это ее качество, а также странная наклонность хвататься за оружие при каждой стычке не располагали к тому, чтобы питать к ней теплые чувства. Отчего же он тогда поймал себя на том, что улыбается, смотря на ее удаляющуюся прямую спину? С чего это он собрался остаться тут и батрачить на эту любительницу размахивать оружием?

Может быть, это случилось из-за того, что он угадал печаль, притаившуюся за напускным равнодушием в ее серых глазах. Он сам мучительно хоронил свою боль и хотя пытался не вспоминать о ней, временами боль прорывалась наружу и угрожала захлестнуть его.