Джоанна поставила серебряный поднос на невысокий столик и молча села на кровать дочери. Голова ее была опущена. Сейчас хозяйке Кастэлмейна можно было дать все ее тридцать два года — и даже больше. Розанна пыталась вызвать в памяти безобразную сцену, увиденную вчера в спальне матери, но вместо этого невольно представила себе четырнадцатилетнюю девочку, опозоренную, всеми покинутую, принужденную в одиночку нести бремя тяжкого греха. Сколько ей пришлось выстрадать! Насмешки, обвинения, угрозы наверняка сыпались на нее как град. Розанна дотронулась до руки матери и прошептала:

— Прости меня. Скажи, ты очень любишь его?

Джоанна улыбнулась.

— Нет, теперь страсть моя к Неду остыла. Но тогда!.. О Боже, как я любила его!

— Я понимаю, каково тебе пришлось, когда вам не разрешили вступить в брак!

— Нет, ты при всем желании не сможешь себе этого представить! Не дай тебе Бог когда-нибудь испытать подобное. Ничего нет ужаснее на свете, чем когда тебя принуждают расстаться с возлюбленным, с твоей первой любовью!

По щеке Розанны скатилась слезинка. Джоанна встала с кровати и решительной скороговоркой произнесла:

— Однако вскоре я поняла, что женщины — удивительно выносливые создания! И что нет ситуации, к которой нельзя было бы приспособиться, как нет и положения, из которого нельзя извлечь пользу! Поешь, дорогая. У меня уйма дел, и я должна торопиться. Мы поговорим после, хорошо?

Элис, пришедшая к своей юной госпоже, чтобы помочь ей одеться и причесаться, явно сгорала от любопытства по поводу вчерашних слез Розанны и появления в ее спальне самого короля. Предваряя ее вопросы, Розанна с улыбкой произнесла:

— Ты была права, Элис! Мне следовало надеть нижнее платье. Я получила от мамы ужасный нагоняй, и если бы не заступничество его величества, мы с ней еще долго были бы на ножах.

— Хотя короля и считают самым добродушным человеком в Англии, я чуть не умерла от страха, увидев его здесь, — поеживаясь, ответила Элис.