— Мне велено также напомнить вам, чтобы вы избегали разговоров о лошадях, иначе его величество и остальные джентльмены могут принять вас за помощника конюха, переодевшегося девушкой!

— Черт бы побрал вас обеих! — воскликнула Розанна. Элис, заметив, что глаза девушки загорелись гневом, отпрянула в сторону. Шмыгая носом, она приготовилась в который уже раз стать свидетельницей перепалки между своей молодой госпожой и Кейт Кендалл.

— Почему никто не считает предосудительным занятие моей матери?! — продолжала Розанна. — Она ведь не сидит с пяльцами на коленях, как истинная леди, а придумывает фасоны украшений и нарядных уборов, продает их и получает за это хорошие деньги! А то, что лошади приносят доход нам с отцом, возмущает всех и каждого! Скажите на милость!

— Ваша мать — натура творческая! Она — истинная художница! — ответила Кейт с таким почтением, словно речь шла как минимум об одной из святых, если не о самой Пречистой Деве.

Розанна опустила глаза и глубоко вздохнула. Она понимала, что прямым противостоянием ей ничего не добиться, и решила действовать иначе.

— Ты, как всегда, права, — с притворным смирением произнесла она. — Спасибо, что принесла платье, Кейт!

Камеристка окинула ее долгим, внимательным взором, словно силясь проникнуть в мысли девушки и угадать, какую новую дерзкую выходку та замышляет. Не говоря ни слова, она вышла из гардеробной, бесшумно притворив за собой дверь. Она не сомневалась, что со столь дерзким и своевольным существом, как юная Розанна, следует держаться жестко и непреклонно — для ее же блага.

Стоило тяжелой дубовой двери закрыться за камеристкой, как Розанна вновь дала волю своему гневу.

— Ведьмы — вот кто они такие! — воскликнула она и, подбежав к кровати, с ненавистью воззрилась на роскошное платье, которое еще недавно так нравилось ей. На прошлой неделе, во время последней примерки, она с восхищением разглядывала белоснежную нижнюю юбку, кружевные рукава, многочисленные оборки. Элис, осторожно погладив накидку из красного бархата, мечтательно произнесла: