Отпустив служанок, королева осталась одна в монаршьих покоях Винчестерского дворца. После смерти короля она была освобождена из заточения, в котором томилась долгие годы. Королеве исполнилось шестьдесят семь. В столь преклонном возрасте большинство людей уже стремилось отойти от мирской суеты, а многие — особенно те, кто, подобно ей, прожил бурную жизнь, — уходили в монастырь, чтобы покаяться в своих грехах. Но Альенор Аквитанская, вдова недавно усопшего Генриха Плантагенета, даже и не помышляла удаляться на покой.

Ее взгляд устремился на фрески, украшавшие стены комнаты. По прихоти короля в них были аллегорически отображены различные сцены из его жизни. Эту комнату во дворце окрестили «комнатой орлят»…

Воспоминания нахлынули на Альенор. Когда-то именно здесь у них с Генрихом состоялся разговор. Тогда в их отношениях ненадолго наступил просвет — порой, хоть и редко, такое бывало. В тот раз их сблизило горе — гибель старшего сына. Но перемирие оказалось кратковременным: Альенор не могла простить Генриху супружеских измен, он же затаил на нее зло за то, что она настраивала против него сыновей. Их-то художник и изобразил в виде орлят, готовых до смерти заклевать своего отца. С какой горечью говорил ей тогда Генрих про сыновей!

— Ты это заслужил, старый развратник, — забывшись, произнесла вслух Альенор. — Или ты полагаешь, что я страшусь твоей жалкой тени? Да я тебя и при жизни не боялась! Ни тебя, ни других…

Альенор доставляло какое-то болезненное удовольствие заходить в комнату покойного короля, думать о нем, перебирать в памяти его слова и поступки. И поделать с собой она ничего не могла. В ее жизни было немало мужчин, но другого такого, как Генрих, она не знала. Да, надо отдать ему должное, он был великим королем. И если б не его похоть и неумение найти с сыновьями общий язык, в семье, наверное, не было бы разлада.