— Я люблю тебя, — как эхо повторила я, целуя его макушку.

Грег поднял голову, в его глазах затаилась боль. Я склонилась и начала целовать его задрожавшие губы, но он застыл, не отвечая мне ни единым движением.

— Невыносимо! — сказала я, оторвавшись.

— Я постоянно об этом думаю, — прошептал он. — И все больше склоняюсь к мысли, что нам нужно успокоиться и просто жить, ничего не предпринимая. Ты повзрослеешь, потом состаришься, потом...

Я явственно ощутила, как Грег вздрогнул.

— Да, потом я умру, — закончила я за него. — Естественный ход вещей. А тебе вечно будет восемнадцать! И как ты себе представляешь

нашу жизнь, скажем, лет через двадцать?

— Я уже говорил тебе, что для меня время имеет несколько другие величины, — медленно произнес он, — поэтому я давно взял себе за принцип жить «здесь и сейчас» и не заглядывать в будущее.

— Да, знаю, — как можно более спокойно ответила я, — но я подумала о другом. Ведь ты можешь осуществить свою мечту, когда я уже... уйду.

Грег вдруг вскочил. Я с испугом наблюдала, как он сжал руки и замотал головой, застонав сквозь зубы. Казалось, он преодолевает сильнейшую боль. Я тоже вскочила и схватила его за окостеневшие пальцы, стараясь заглянуть в глаза. Но он отбежал к стене и уперся в нее лбом. Я приблизилась, помедлив пару секунд, обняла его сзади, прижавшись щекой к спине.

— Неужели ты не понимаешь, что я уже никогда и никого не смогу полюбить? — глухо проговорил он. — Как ты можешь предполагать, что я после твоей смерти смогу?! Как такая мысль вообще пришла тебе в голову? Пойми, ты моя единственная любовь, навечно! И только это имеет смысл!

Я молча прижалась к нему, в душе зрело решение.

После обеда посмотрели телевизор, лежа в обнимку на диване, о поверье больше не говорили. Потом Грег удалился в кабинет, сказав, что хочет кое-что посмотреть в Интернете.