Глядя в темноту, Морган медленно произнес:

- Вот если бы мы могли как-то овладеть Нью-Орлеаном, тогда бы наконец прекратилась эта непрерывная тяжба с испанцами.

- Ха! С таким же успехом можно претендовать на Луну. Испанцы не отдадут ни дюйма своей территории. Посмотри, сколько потребовалось времени, чтобы эти "доны" убрались с земель, которые отошли нам по последнему договору.

Морган последний раз затянулся и бросил остаток сигары в стоящую перед ним пепельницу.

- Ты, вероятно, прав, папа, но сколько еще нужно решить важных для нас всех проблем по эту сторону Аппалачей. - и, поднявшись, добавил:

- Ну, я пошел спать, а как ты?

- Минутку, - Мэтью поколебался и наконец заговорил о том, что камнем лежало на его сердце. - Когда ты будешь в Нью-Орлеане, не собираешься ли ты там встретиться с какой-то девушкой, ради которой ты и едешь туда?

Насмешливое выражение появилось на худом, нахмуренном лице Моргана.

- Если ты имеешь в виду леди, на которой я собирался бы жениться, то нет, папа. Ты бы лучше довольствовался внуками, которых произведут на свет другие твои отпрыски.

- Но Морган... - запротестовал Мэтью. Однако Морган остановил его движением руки и произнес твердым, как сталь, голосом:

- Нет! Я не буду беседовать на эту тему. А ты продолжай, если хочешь говорить о неприятных мне вещах.

Мэтью благоразумно прервал разговор.

Морган такой нетерпимый, подумал он, сердясь на сына, но в то же время восхищаясь им, и, погасив сигарету, направился в дом.

Но этой ночью Морган уснуть не мог. Слова отца напомнили ему то, о чем он тщетно пытался забыть. Неохотно, с горечью позволил Морган себе вернуть любимый образ Стефании. Вскочив с постели, он остановился перед высоким окном, глядя на дорогу. Лунный свет заливал магнолии в центре кольцевой аллеи, наполняя серебром каждый листок. Но Моргану было не до прелестей ночи. Он ударил кулаком по стене: