Почти без всякой надежды она продолжала умолять:

- Не ходи сегодня вечером к губернатору. Вы ведь будете только пить, и ты опять проиграешься.

Голос Леони стал настойчивым, и она сурово спросила:

- Как ты думаешь, долго ли твои векселя будут признаваться платежеспособными. Ведь рано или поздно по ним придется отвечать.

Не смея взглянуть на гордое лицо деда, она тихо продолжала:

- Ты же знаешь, что наши друзья принимают твои векселя исключительно по собственной доброте. Они знают - ты не способен их оплатить. Что будет, если Гайозо предъявит векселя к оплате? А ведь он это сделает... Ну, не на этой неделе, так на следующей или еще через неделю-.

Глаза внучки и деда неожиданно встретились, и Леони с болью закончила:

- Дедушка; ты действительно не можешь и дальше не обращать внимание на наше безнадежное положение и продолжать играть так, как будто у нас неиссякаемый источник денег.

В этот момент Леони была прекрасна. Глаза освещались нежностью и теплом переполнявших ее чувств, полные губы чарующей формы напоминали розу, две крупные пряди волос обрамляли маленькую головку, а абрикосовый цвет платья придавал коже более золотистый, чем на самом деле, оттенок. Но, несмотря на очаровательную нежность Леони, ее слова, словно бритва, глубоко ранили сердце Клода, уязвляя его гордость. Оскорбленный и пристыженный более, чем когда-либо в жизни, Клод выкрикнул с высокомерной яростью:

- Если бы ты была мужчиной, то я бы убил тебя за такие слова. Ей-Богу, я бы сделал это! Как смеешь ты говорить о вещах, в которых ничего не понимаешь? - Голосом, срывающимся от злости, он продолжал:

- Мои векселя принимаются всеми. Никто не посмеет отказать Сант-Андре!

И бросив на Леони взгляд, полный ненависти, закончил:

- Я сделаю то, что сочту нужным, черт побери! Никто не смеет мне указывать, как поступать... Тем более шестнадцатилетняя девчонка.