Босые ноги и вылинявшее желтое платье свидетельствовали о том, что Леони не думала о моде. Единственное ее украшение — изящное распятие принадлежало ее матери, и Леони очень его берегла. Одежда, которой Леони мало занималась, предназначалась лишь для того, чтобы прикрыть наготу. Финансовое положение семьи — вот что ее по-настоящему заботило и о чем она еще раз себе сердито напомнила, вставая из-за конторки и выходя на улицу.

Она не имела обыкновения сердиться, но прошлой ночью дедушка вновь вернулся домой поздно после очередного из своих продолжительных визитов в Нью-Орлеан. Он небрежно сообщил своей обеспокоенной внучке, что деньги, которые, как она надеялась, будут потрачены на приобретение самых необходимых вещей, позволяющих им продержаться еще хотя бы несколько месяцев, увы… опять проиграны. Более того, он согласился подписать долговые обязательства на суммы большие, чем у него были.

По-видимому, так было не всегда, но Леони не помнила тех времен, когда бы ее дед не проигрывал до последнего цента все имеющиеся у него деньги. Домашние рабы — кухарка Мам-ми, Абрахам — старший над несуществующими уже слугами и конюхами, ее личная служанка Мерси — часто рассказывали о тех счастливых днях, когда дед Клод Сант-Андре регулярно объезжал свои плантации, о золоте, которое он зарабатывал и тратил на содержание дома, о великолепных балах, которые он давал исключительно для лучших людей Нью-Орлеанского общества и о чистокровных лошадях, заполнявших огромные конюшни.

Но все изменилось во время ужасного наводнения 1785 года, когда разбушевавшаяся Миссисипи вышла из своих стиснутых дамбами аккуратно обустроенных берегов и разлилась, безжалостно сметая все на своем пути. Дом удивительным образом уцелел, но одна галерея была снесена, она увлекла за собой в бурные воды родителей Леони и ее бабушку. Спасти их было невозможно, и все трое утонули. После этого Клод Сант-Андре потерял интерес абсолютно ко всему, даже к своей двухгодовалой внучке. Он начал много пить и играть в карты, совершенно не думая о будущем…