– Нет, не было. Мне это совсем не безразлично. – Он по-своему любил мачеху, хотя, встретившись с нею впервые, не думал, что это когда-нибудь будет возможно. Она служила тем буфером между Джеми и его строгим отцом, которого ему недоставало с тех пор, как умерла мать. – Она придет меня навестить?
– Ты с ума сошел? Вот в чем дело, оказывается. Ты такой же ненормальный, как и твоя мать. Маргарет больше не желает иметь с тобой ничего общего, и я тоже. Я приехал в Лондон, чтобы постараться убедить власти, что отрекся от тебя. Что к наделанным тобой глупостям я не имею никакого отношения. – Он опустил фонарь, и Джеми увидел его злобно нахмуренное лицо, почти дьявольское в неверном мерцающем свете. – Гиблое дело поддерживают только дураки.
Он повернулся, ставя точку после своих слов металлическим лязгом захлопнувшейся за ним двери.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Нью-Провиденс, июль 1762 года
– Не думаю, чтобы вам стоило туда идти, мисс Корнуэлл.
– Не говори чепухи, Израэль. – Энни Корнуэлл предпочла не заметить подозрительного вида здоровяка, входившего в таверну «Акулий зуб». И не услышать громкого, грубого хохота, вырвавшегося из открытой им двери. Задумайся она чересчур надолго над тем, что собиралась сделать, Энни была бы вынуждена согласиться со своим другом. А она не могла позволить себе такого выбора. Втянув глоток воздуха, насыщенного запахами смолы, морской воды и гниющего мусора, Энни вздернула подбородок. – Со мной ничего не случится.
– Черт побери, я сам поговорю с этим типом. Я достаточно бывал в таких дырах и знаю, как себя вести.
– Это очень благородно с твоей стороны, Израэль. Однако мы решили, что я должна изложить ему наше дело.
Энни не сводила глаз с двери таверны, так что не видела выражения лица Израэля, но могла слышать, как он шаркает ногами и что-то бормочет про себя. И представляла себе, как подергивает свою редкую бороду, кусая чубук трубки, которую, казалось, никогда не выпускал изо рта.