— Я могу рассердиться. Если ученики меня не слушаются, я быстро привожу их в чувство. Простите, приводила. Я уже три недели как бросила работу.

— Кажется, вы считаете, что недостаток опыта и образования имеет свои преимущества?

— Вовсе нет, я только прошу испытать меня, — продолжала настаивать девушка. — Сразу станет ясно, умею ли я писать.

— Если я вам откажу, то, боюсь, мне придется объясняться с вашим дядей. И у меня есть шанс тоже остаться без работы. — Дерек пристально оглядел ее. — Дело ведь не только в том, умеете ли вы писать Маккензи агрессивен и нападает первым. А самое главное — он умеет ускользать. А вы человек необстрелянный, в журналистике ничего не смыслите. И вдобавок женщина.

— А может, это к лучшему? Застигну его врасплох.

— Может быть, — неуверенно протянул Дерек, — может, вам что-нибудь и удастся. Но, с другой стороны, не публиковать же мне в газете робкую ученическую писанину, а на большее, судя по всему, вы пока не способны. — Она попробовала возразить, но он поднял руку. — Ничего не поделаешь, Салли, будь вы хоть племянницей самого Господа Бога, это вам не поможет. Извините.

Он начал набирать номер телефона и, вновь пробормотав: «Извините, Салли», с кем-то заговорил.

— Не понимаю, — заметил Джералд, неуклюже придвинувшись к сидевшей у камина Салли, — как ты решилась на это авантюрное путешествие? Ну, предложил бы тебе издатель «Стар энд джорнал» работу — одно дело, но ехать ни на что не рассчитывая, черт знает ради чего…

— Ради удовольствия, — уточнила Салли. Она засовывала две легкие рубашки в доверху набитый рюкзак. — Неужели ты не понимаешь? Мне двадцать пять, скоро стукнет двадцать шесть. В жизни каждого наступает пора… — Она взглянула на своего откинувшегося в кресле приятеля. В его изумленных глазах угадывалось мучительное напряжение, с каким он пытался разгадать ход ее мыслей, и она со вздохом добавила: — Нет, ничего ты так и не понял, правда?