— Что ж… Раз вы устали, я, пожалуй, пойду, у меня еще много дел.

—М-м-м… — Разве человек, который хочет воспользоваться своей привлекательностью, не попытался бы остаться и пофлиртовать? Но Дариусу, похоже, не терпелось уйти. Неожиданно для себя Уитни почувствовала острое разочарование. — Да, конечно, — ответила она, растянув губы в улыбке.

Вслед за ним она вернулась в гостиную. У самой двери Дариус обернулся. Они стояли так близко, что Уитни могла рассмотреть золотистые точки в его темных глазах и черные волоски отросшей за день щетины. Он смотрел сверху вниз в ее серо-голубые глаза. Ощущение, что за этой сценой должен последовать прощальный поцелуй, не покидало Уитни. Напряжение между ними нарастало.

В первый раз после самоубийства мужа Уитни не думала о собственной разбитой на куски жизни. Подобные мысли вообще не возникали сейчас в ее сознании, которым полностью овладели эти пылающие ониксовые глаза.

Но Дариус не поцеловал ее. Даже не попытался этого сделать. Резко отстранившись, он прерывисто вздохнул и быстро вышел, закрыв за собой дверь.

Что ж, из этой ситуации Уитни сделала два вывода: во-первых, Дариуса Андреаса, несомненно, влечет к ней так же, как и ее к нему, а во-вторых, по тому, как он практически убежал из ее комнаты, можно смело утверждать, что он активно сопротивляется этому.

И это хорошо!

Или нет?

Она с отвращением поморщилась, проклиная свою глупость. Эти выходные должны быть посвящены Джино, а не неподобающим мыслям о хозяине поместья Монток. Они вместе должны заботиться о Джино, растить его…

Уитни охватило беспокойство. Она не могла сказать Дариусу о том, что произошло с ее мужем и дочерью, не выставив себя несчастной, опустошенной, разочарованной в жизни неудачницей, не способной растить Джино, даже прикасаться к нему. И хотя часть ее осознавала, что все это горькая правда, другая, более осторожная, утверждала, что это признание может стать весьма опрометчивым поступком.