Рассматривая прихожан, Лаки беспокойно вертелась на стуле. Она взяла с собой подушечку, но та не очень-то помогала – рана все равно побаливала и зудела. Внезапно ее взгляд остановился на Сэме, сидевшем прямо за ее родителями. Он тоже посмотрел на нее, понимающе кивнул и усмехнулся. Лаки с трудом удержалась, чтобы не показать ему язык. По счастью, она вовремя одумалась. Элоиз Хантер, местная преподавательница игры на фортепиано, суперинтендант воскресной школы и пианистка методистской церкви города Фридома, осуждающе смотрела на нее. Впрочем, дорогая Элоиз осуждающе смотрела на всех.

Сэм сидел на этом месте еще в те времена, когда живы были его родители, то есть до того, как он уехал учиться сначала в колледже, потом в медицинской школе и наконец открыл собственную практику в Мемфисе. Марта и Кип Керки были лучшими друзьями Джима и Элейн Стивенсон. Они жили в соседних домах и провели вместе немало незабываемых дружеских вечеров, наполненных теплотой и взаимной любовью. Сэм и Лаки росли как брат и сестра. Это было замечательно, потому что, к сожалению, родных братьев и сестер Лаки не имела. Но Кип умер, когда Сэму было шестнадцать, и все непоправимо изменилось. А в прошлом году неожиданно умерла Марта. Сэм вернулся домой, чтобы быть рядом с младшим братом в том единственном на свете месте, где родители хотели растить Джей-Джея, – во Фридоме.

Хор встал. О Боже, она опять замечталась непонятно о чем. Лаки осторожно поднялась, стараясь не замечать тянущую боль раны, перелистала сборник церковных гимнов, нашла страницу сто сорок два и присоединилась к хору, исполнявшему «Все певцы твои пришли отдохнуть».