– Да, преподобный отец Холком, пожалуй, это была самая значительная проповедь, которую я когда-либо слышала!

Лаки появилась как раз вовремя, чтобы стать свидетелем того, как хлопающая ресницами Мисси Хокинс с преувеличенным рвением рассыпается в комплиментах перед пастором.

Тот взял ее за руку:

– Спасибо, Мелисса. Это одна из моих самых любимых.

– Моя тоже. – Ресницы Мисси снова затрепетали. Вот подлиза! Лаки подняла глаза и прошептала короткую молитву о прощении. Она же все-таки на территории церкви, здесь недопустимы подобные мысли.

Она направилась к преподобному отцу, Сэму и Мисси, решив вставить свое слово.

– А мне больше всего понравилось место об изгнании блудниц из Фридома. То есть, я хотела сказать, из Иерусалима.

Священник изумленно посмотрел на нее:

– Я не уверен, что говорил об этом в сегодняшней проповеди, Люсинда.

Лаки ухмыльнулась. Он был единственным человеком во Фридоме, который называл ее Люсиндой.

– Ну, может быть, мне вспомнилась какая-то другая ваша проповедь, пастор.

Она одарила Мисси сияющей улыбкой, потом повернулась к Сэму, дотянулась до его плеча, сняла приставший клочок бумаги и отбросила в сторону. Сэм с подозрением разглядывал ее. Она пожала плечами.

– Нам, пожалуй, лучше отправиться к Бадди, пока баптисты не опередили нас. Пойдемте, преподобный отец?

– Думаю, я пойду.

– Сэм? Мисси?

Внезапно появились Джей-Джей и Картошка, вынырнув из толпы.

– Я слышал что-то о Бадди, Сэм. – Джей-Джей переводил взгляд с одного взрослого на другого. – Мы с Картошкой просто умираем от голода.

Сэм по-прежнему был занят Мисси, которая при виде Джей-Джея недовольно сморщила носик. Лаки нахмурилась. По ее мнению, Джей-Джей был замечательным ребенком. Длинноногим, веснушчатым, с известным всей округе озорным характером, пожалуй, порой даже слишком озорным, но тем не менее замечательным. Конечно, у него был сложный переходный возраст и на нем плохо сказывалась тоска по умершей матери, но это отнюдь не давало право Мисси так на него реагировать.