В то время как Франческа Вернон, усевшись на один из своих чемоданов, превесело махала рукой поклонникам, герцог и герцогиня Виндзорские, с достоинством застыв у груды дорожных сундуков с летним гардеробом, не сочли нужным хоть как-то отреагировать на ликование толпы и даже не удостоили кивком головы актрису, чье лицо было известно не меньше их собственных. Находясь в Англии, они никогда не соприкасались с простой публикой и всюду путешествовали на своем «Кунарде». Поэтому излишнее внимание к ежегодному прибытию на континент несколько раздражило этих аристократов. На борту «Куин Мэри» они неизменно питались в каюте, покидая ее лишь для того, чтобы подышать воздухом в компании людей своего круга. Они привычно не обращали ровным счетом никакого внимания на публику, но что касается Франчески, то интерес к ней со стороны публики только увеличил ее радостное возбуждение, которое нарастало по мере приближения баржи к морскому вокзалу, где Франческу уже поджидали ее агент Мэтти Файерстоун и его жена Марго.

Файерстоуны приехали в Европу за несколько недель до прибытия Франчески. Они взяли напрокат громадный, еще довоенный, туристический автомобиль «Делахай» и наняли говорившего по-английски шофера. Франческа, переполненная ожиданиями, молча сидела в автомобиле, мчавшем по обсаженному тополями шоссе в Париж. Нетерпение оживляло ее красивое лицо. Однако красота ее была несколько несовременна и напоминала итальянские лица XV века. Удивительный сплав спокойствия и зрелой чувственности проступал в ее облике. Черты лица Франчески были соразмерные, нос безупречной формы, глаза — классического разреза, продолговатые, широко расставленные, черные, а рот, даже когда она молчала, оставался невероятно выразителен благодаря изящному очертанию.

Марго, наблюдая за Франческой, испытывала к ней почти материнское чувство. Она никогда не казалась столь трогательной ни в одной из своих ролей, как сейчас, всецело охваченная волнением первых часов пребывания в Европе, подумала Марго. Мало кто, кроме нее, бывшей в течение последних шести лет подругой, наперсницей и защитницей Франчески, догадывался, насколько эта кинозвезда в свои двадцать четыре года погружена в мир грез, детских сказок и романтической литературы юношества.