Фартинг замедлил бешеную скачку и оглянулся назад.

– Похоже на то, но береженого Бог бережет. Я предпочел бы добраться до ярмарки живым и невредимым.

– Неужели тебя совсем не волнует, что легкомысленной даме достанется на орехи? – спросила Шайн Катриона, заправив под капюшон несколько серебристых завитков, выбившихся наружу.

– Супружеская измена – серьезный проступок, – отозвался Фартинг, ухмыльнувшись в ответ на ее негодующий взгляд.

– А тебе не приходило в голову, что лучше бы оставить без внимания ее заигрывания?

– Почему я должен уходить голодным от накрытого стола, зная, что угощение будет тут же предложено другому?

– Похотливый кобель! Ты даже не успел толком натянуть рейтузы.

– Хорошо еще, что мне не пришлось сверкать голой задницей, унося ноги.

– Рано или поздно этим кончится. Или ты поумеришь свой пыл, или попадешь в преисподнюю.

– С каждым годом ты становишься все большей ханжой, – заметил Фартинг, бросив на нее насмешливый взгляд.

– Я пытаюсь спасти твою душу.

– Мою душу уже ничто не спасет, Катриона. Я никогда не попаду на небеса и смирился с этим фактом. – Он тяжело вздохнул.

Шайн Катриона насмешливо фыркнула:

– В таком случае зачем ты ходишь к священникам, чтобы тебя исповедали и отпустили грехи?

– Возьми-ка. – Фартинг сунул вожжи в ее изящные ручки. – Мне нужно отдохнуть, – пробормотал он, завязывая тесемки рейтуз.

Приведя в порядок одежду, Фартинг завернулся в плащ и притворился спящим, поглядывая на свою спутницу из-под полей шляпы. Его не переставало озадачивать, что Шайн Катриона не вызывает у него желания.

За шесть лет, что они путешествовали вместе, она превратилась из прелестного ребенка в поразительно красивую девушку, созревшую для любви и брака. От звука ее грудного голоса глаза мужчин загорались. На овальном личике сияли огромные фиалковые глаза, обрамленные черными ресницами, такими густыми и длинными, что, казалось, дело не обошлось без искусственных ухищрений.