– Огромное вам спасибо… – сорвавшимся голосом проговорила посетительница и внезапно задрожавшими пальцами достала из сумочки сложенный вдвое машинописный лист мелованной бумаги. – Вот, как говорится, на свой страх и риск сочинила.

Бирюков внимательно прочитал заявление. Кроме констатации факта внезапного исчезновения дочери, никаких деталей, позволяющих оперативно начать розыск, заявительница не указала. Чтобы исподволь подойти к существу дела, пришлось начать с уточнений:

– Значит, вы – Жемчугова Татьяна Борисовна?

– Да, Антон Игнатьевич.

– Дочь тоже Жемчугова… Лоция Геннадьевна…

– Да, да.

– Необычное имя.

– Отец у нее был большой фантазер. Штурман дальнего плавания окрестил дочурку в честь мореходной науки.

– Почему «был»? Сейчас его разве нет?

– Сейчас папа Гена – это дочь его так называла – гуляет где-то в Японии. Семнадцатого августа, узнав об обвале рубля, звонил из Токио и сказал, что на одуревшей родине ему больше делать нечего. Собственно, к исчезновению дочери он никакого отношения не имеет.

– Спросил не из любопытства. Понимаете, Татьяна Борисовна, для успешного розыска нужна объективная и очень подробная информация. Просто так люди не исчезают. Для этого обычно имеются какие-то причины.

– Не вижу я причин. Лоция привыкла жить без родительских нравоучений. Отец постоянно находился в плаваниях, а я, окунувшись в бизнес, спозаранку до глубокой ночи пропадала в фирме и часто моталась по заграницам. Присматривала за девочкой бабушка, моя мама. Три года назад она умерла. К тому времени дочь уже стала вполне самостоятельной. Содержала в чистоте квартиру, научилась готовить немудреные обеды и выполнять другие бытовые мелочи. В школе училась сносно, но экзамены в университет нынче провалила. Предлагала ей поступить в платное заведение. Отказалась наотрез. Заявила, что за зиму подготовится к приемным экзаменам основательно.