– Точно.

– И не задерживайтесь. У меня такое ощущение, что дни мои сочтены. У меня больное сердце, – добавила она томным голосом. – Подождите. Вы слышите, как оно бьется... так сильно... так сильно...

Она схватила мою руку и прижала к левой груди. Классический прием. В замешательстве я ее отдернул, хотя от нее, по-видимому, ждали упражнений по исследованию сердцебиения.

Эстер проводила меня до лестницы. Мы проходили мимо библиотеки, в открытых дверях которой я заметил человека, который рассматривал стоящие на полках книги. Шум наших шагов заставил его обернуться.

– Здравствуйте, мадемуазель, – вежливо произнес он.

– Добрый день, господин Бонфис, – ответила она. – Не знала, что вы в доме.

– Меня вызвал господин Левиберг.

– Мой дорогой Нестор Бурма, представляю вам господина Жерара Бонфиса, – сказала Эстер. – Он друг моего брата, с которым познакомился в одном из лагерей. И мой хороший друг.

Тот мягко заметил:

– Вокруг вас – только друзья, барышня.

Брюнет во цвете лет, хорошо сложенный, элегантно одетый во все темное. На обветренном лице поблескивали светлые глаза. К уху прикреплен перламутровый слуховой аппарат, проводок от которого исчезал за шелковым платком в нагрудном кармане.

– Господин Нестор Бурма? – воскликнул он, протягивая мне руку. – Кажется, я уже слышал ваше имя.

– А меня, – улыбнулся я, – мучает вопрос, где я мог видеть вас раньше.

В его зрачках мелькнула тень досады. Когда он заговорил, в его голосе звучало раздражение:

– Меня бы это удивило. Мы вращаемся в довольно разных кругах.

– Ведь здесь же мы встретились.

Смеясь, он согласился:

– Это верно.

Затем мы обменялись еще несколькими фразами, банальность которых надежно проверена, и расстались. Эстер опустилась со мной до нижнего этажа и лишь там отпустила. По пути мы встретили служащего, который окинул нас игривым взглядом.

На улице Постящихся я влился в толпу трудового люда, вызволенного из своих контор и мастерских наступлением полуденного обеденного часа.