— Скажи, госпожа графиня выезжала на лошади, пока меня не было?

— Да уж наверное, господин граф.

— Но ее не сбрасывала лошадь, она не падала?

Ответ был поспешным:

— Нет, нет, с лошади она не падала. — Николас не видел, как за его спиной мучительно исказилось лицо юноши.

Дорога шла вокруг холма с молодыми акациями. Здесь начиналась земля Каради. Плодородные вершины холмов чередовались с крутыми косогорами, которые весной заставляли и животных и людей проливать много пота. Отливающие мягкой зеленью милые долины могли при быстро наступившей оттепели превратиться в болота, урожай винограда мог запросто быть уничтожен градом. И тем не менее многие поколения Каради крепко держались за свое имение Шаркани.

За холмом, вдоль дороги, появился ручей. Справа, ниже дороги, простирались земли дедушки Беаты. Был виден небольшой дом с прилегающим садом, за ним огород и в конце полевой дороги собственно усадьба с конюшнями, хлевами, амбарами для сена, свинарниками и домами для слуг и работников. Особого впечатления все это не производило: глинобитные стены, соломенные крыши, покосившаяся уборная — все свидетельствовало о долгой, но с достоинством переносимой бедности. Тут и там довольно унылый вид слегка оживлялся зеленью пышно растущего сорняка и ковром богатого урожая красных ягод на многочисленных кустах бузины. Старый Кальман Рети был слишком беден, чтобы держать хозяйство в порядке, и слишком горд, чтобы принять помощь от богатого мужа своей внучки.

Николас, расслабившись, сидел на месте кучера, и мысль о том, что он вскоре снова увидит Беату, привела его в хорошее настроение.

Пять дней тому назад он неожиданно был отозван из отпуска с приказом явиться в министерство иностранных дел. Там от статского советника Раймана он узнал, что ведется тайное расследование частной жизни князя Ойленбурга-Хертефельда, друга семейства Каради, который в период с 1894 по 1902 год был немецким послом при дворе императора Франца-Иосифа в Вене.