Сидя, он занимал гораздо меньше места, и воздух в комнате снова начал циркулировать. Он положил огромные руки на трость. Бриллиант, чуть меньше дверной ручки, искрился на его мизинце, притягивая мой взгляд. Может быть, Корнелиус Герман и был проходимцем, но деньги у него водились. Я это чуял, а мое обоняние никогда не подводило, когда дело касалось денег.

- Я наводил о вас справки, мистер Джексон, - сказал он, в то время как его маленькие глазки тщательно изучали мое лицо. - Вы довольно забавный субъект.

Главный инспектор Редферн во время своего последнего визита сказал примерно то же самое, но в более грубых выражениях.

Я ничего не предпринимал. Ждал и гадал, что же он, собственно, еще скажет.

- Мне сказали, что вы пройдоха и хитрец, - продолжал он. - Большой, большой хитрец, но тихоня. Вы проницательны и не слишком щепетильны, но у вас есть смелость, апломб и жесткость. - Он посмотрел на свой перстень, потом на меня и усмехнулся.

Наперекор здравому смыслу комната вдруг повисла на немыслимой высоте, и ее обступили тишина и пустота ночи. Я поймал себя на мысли, что мой гость напоминает кобру, которая свернулась в кольцо и только выбирает время для броска.

- Года полтора, кажется, вы в нашем городе, - сказал он после непродолжительной паузы. - До этого вы работали в Нью-Йорке детективом в страховом агентстве. У этой профессии достаточно возможностей для шантажа. Может быть, именно поэтому вас попросили подать в отставку... Не знаю. Прямых доказательств не было, просто администрацию удивило, что вы живете на широкую ногу, несоразмерно вашему скромному заработку. Это навело их на определенные размышления. В области страхования трудятся весьма осторожные люди.

Он снова сделал передышку, чтобы еще раз изучить своими черносливинами мою реакцию на его слова. Надеюсь, непроницаемость моего лица оказалась на должной высоте.