Потому что пока она повелевает его мыслями, он не может любить. Жениться – возможно, да, но не любить.

Он освободится от нее. Ей теперь двадцать шесть лет – ее расцвет, красота и живость, конечно же, миновали.

И он, разумеется, увидит ее. Мэдлин приходится Алекс золовкой, потому что она сестра графа Эмберли. И, как следует из последнего письма Алекс, все еще не замужем.

– Вы будете посещать балы? – неожиданно спросила Джин Кэмерон.

Джеймс взглянул на ее нетерпеливое личико и улыбнулся.

– Не буду, если смогу избежать этого, – ответил он. И снова ее юность и нетерпение вызвали у него нежность, которой ему было трудно противиться. – Но если я получу приглашение, от которого не смогу отказаться, я возьму вас с собой – разумеется, если вам того захочется и отец вам разрешит.

Она просияла, и ему еще раз пришлось сдержать себя, чтобы не наклониться и не поцеловать ее.

– Ах, это правда? – спросила Джин. – Вы действительно возьмете меня с собой, Джеймс? – Тут ее глаза устремились на что-то, находившееся за его плечом. – Дункан! – окликнула она. – Идите сюда и послушайте, что мне только что обещал Джеймс. Ну идите же!

Джеймс Парнелл обернулся и вопросительно поднял бровь при виде довольно унылого выражения на лице своего друга – коренастого светловолосого молодого человека.

Леди Мэдлин Рейни и ее брат-близнец, лорд Идеи, сидели в гостиной дома графа Эмберли на Гросвенор-сквер. Каждый держал на руках по двухмесячному младенцу. Отцом близнецов – мальчика и девочки – был лорд Идеи.

– Какая это прелесть – дети! – сказала Мэдлин. – Вы заметили, Домми, что в любой комнате ребенок тут же становится центром всеобщего внимания?

– Я заметил, что вы не видите никого, кроме Оливии, – усмехнулся он, – и время от времени – Чарльза. Вы почти не смотрите в мою сторону, Мэд, хотя я отсутствовал почти два месяца.