— Шут их знает, олигархов этих, — шепнула в ответ она, — больше я на Ленкины провокации не поддаюсь. Может, сбежим, пока не поздно?

Но было уже поздно, Орлов привел нас в катакомбы подвала внушительных размеров (такое впечатление, что подземная часть дома во много раз превосходила размерами видимую снаружи) и торжественно остановился возле одной из дверей, за которой угадывался дружный гул мужских голосов.

— Девчонки, предупреждаю, увиденное может вас шокировать.

Лучше бы он этого не говорил: я беспомощно посмотрела на побледневшую Маринку, та ничего не успела ответить, потому что Орлов распахнул дверь и посторонился, пропуская нас вперед.

Не знаю, что ожидала я увидеть за порогом — садомазооргию ли, акт принудительного мужеложства или закованных в ржавые кандалы прекрасных невольниц, — что угодно, но уж явно не то, что на самом деле предстало перед моими удивленно округлившимися глазами.

Комната представляла собой стилизованный боксерский клуб. Импровизированный ринг был огорожен розовыми атласными ленточками и представлял собой неглубокую квадратную ванну, наполненную какой-то воняющей рыбой черной массой, искристо переливающейся в свете софитов. В ванной барахтались две фигуристые девицы, на которых не было ничего, кроме черных трусиков-стрингов. Они довольно бездарно изображали драку — что-то вроде прославленных грязевых эротических боев. Причем страсти и агрессии в них было не более, чем в собачках породы карликовый пудель. Каждая старалась поаппетитнее отклячить зад и сжать локтями грудь, чтобы она смотрелась еще больше (у обеих и так был минимум четвертый размер). Время от времени они навзничь валились в рыбное месиво и несильно лупили друг друга ладонями — видимо, у них была благородная договоренность не оставлять синяков.

Возле ринга толпились мужчины — не больше десятка — заинтересованные наблюдатели антисанитарного действа. Кто-то кричал: «Дава-аай! Так ее!», кто-то деловито делал ставки.