А Тереза сказала – тихий домашний ужин, мелькнуло у Кьяры.

– У нас еще есть время выпить по бокалу вина перед ужином, – сообщил он, дружелюбно глядя на Кьяру, и распахнул очередную дверь, уступая ей дорогу.

Маленькая гостиная тонула в полумраке. По стенам стояли низкие диваны, из распахнутого окна слабо доносился запах роз.

– Как видите, моему дому не хватает единства стиля, – заметил синьор Виченци, включая светильник, а затем подошел к столику, на котором теснилось множество самых разных бутылок. – Тут и старина, и современность, и Древний Рим, и Египет, и еще бог знает что. Но мне это нравится. Так интереснее жить. Вы не находите?

Кьяра в ответ лишь с улыбкой пожала плечами. Ей, привыкшей жить в скромной нью-йоркской квартире, трудно было судить о привычках богатых людей и известных ученых.

– Что будете пить?

– Немного кьянти, если можно.

Она напряженно следила за тем, как он наливает вино в бокал на тонкой ножке, и собиралась с силами, чтобы извиниться.

– Синьор Виченци…

– Зовите меня просто Никколо. – Он с улыбкой протянул ей полный бокал. – У нас с вами не такая уж большая разница в возрасте.

– Никколо… – Она на мгновение заколебалась. – Насчет нашего спора…

– Забудьте об этом. – Налив себе вина, Никколо подошел и сел около нее. – Я вспыльчив, но быстро отхожу. Просто вы попали по больному месту. Я выбрал для себя самый легкий путь, отправив Филиппо в интернат, пусть очень дорогой и привилегированный. Но в тот момент, когда я так поступил, это казалось единственным выходом из ситуации.

– Здесь сыграло роль то, что он – не родной ваш ребенок? – Кьяра старалась говорить спокойно.

– Конечно нет. – Он бросил на нее удивленный взгляд. – Я не переживал из-за отсутствия детей так сильно, как Лаура. Но Филиппо я принял и полюбил всей душой, и никогда не думал о нем, как о чужом ребенке. Ему было всего полгода, когда мы его усыновили. Лаура просто светилась от счастья. Мы не оставили попыток родить своего ребенка, но ничего не вышло. Жаль.