Мы отправились тем же путем, что и приехали. Я наблюдал за сторожем в зеркальце машины. Он стоял на середине дороги и смотрел в нашу сторону, толстый и надменный.

— Очаровательный добряк, — сказал я улыбаясь.

— Есть еще один такой же. Ночью они дежурят вместе.

— Вы видели собаку?

— Собаку? — он посмотрел на меня. — Какую собаку?

— Собаку с волчьими зубами. Вид у нее даже более свирепый, нежели у сторожа, к тому же она голодна, да и проволока заострена на славу. Думаю, мне не мешало бы застраховаться.

— Вы не получите от нас больше ни цента, если хотите знать, — выдавил из себя Паркер.

— Как раз об этом я и толкую.

С псом придется считаться. Должно быть, приятно смотреть, как это кроткое животное пускает слюни в темноте. Да, старина, вам придется переиграть и немного раскошелиться.

— Тысяча или ничего, — отрезал Паркер, — так что умерьте ваш аппетит.

— Вам следует набавить. Бретт может заплатить мне гораздо больше. И не говорите «умерьте свой аппетит», пока не знаете, сколько я запрошу.

Я увидел, как сузились его глаза. Значит, попал в точку.

— Предупреждаю вас, Джексон, — сказал Паркер сквозь зубы, — оставьте фокусы. Мы заключили сделку, вы получили задаток, значит, пойдете с нами до конца.

— Переговорите с Германом. Я хочу на пять сотен больше, или выбываю из игры. Герман не говорил мне ни о стороже, ни о стене, ни о проволоке, ни тем более о собаке. Он представил всю работу так, будто ее можно выполнить с закрытыми глазами.

— Вы или берете тысячу, или пожалеете об этом, — его руки сжали руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Я не позволю какому-то негодяю шантажировать меня. Я вас не нанимал, все претензии к Герману.

Он увеличил скорость, и на обратную дорогу мы затратили времени в три раза меньше.

— Пойдем к Герману, — сказал он. Мы прошли в комнату.

Герман сидел на огромном стуле и, потирая розовое лицо, мрачно приготовился слушать.