Кинжал был единственным звеном, которое не соединялось в цепочке повествования Германа: девушка не брала кинжал Бретта, и пудреница ей не принадлежала. В этом я был уверен так же, как и в том, что Паркер — педераст.

Я видел кинжал. Вид у него был вполне натуральный.

Конечно, я ничего не смыслю в античности, но прекрасно различаю золото, когда оно мне попадается. Кинжал был золотым, и это делало клинок очень ценным.

Но Зачем Герман велел положить такую ценную вещь в сейф Бретта? Вещь, которая, я был уверен, не принадлежала Бретту. Почему ей нельзя было найти замену? Почему мне было поручено, украв из сейфа пудреницу, оставить там вещь более дорогую?

Что-то было не так.

Я внимательно осмотрел футляр. Может, меня провели и никакого кинжала там нет?

Я попытался открыть, но мне это не удалось. Он был слишком тяжел, чтобы казаться пустым.

Когда я продолжал осмотр, мне почудилось, что тот футляр, который показывал мне Герман в конторе, был уже и короче.

Вдруг я услышал звук, от которого мой лоб покрылся холодным потом: из футляра доносилось отчетливое, но едва уловимое тиканье.

Я чуть не выронил коробочку из рук.

Не удивительно, что прохиндеи рекомендовали мне действовать поаккуратнее. Теперь я знал почему. Это была адская машинка!

Они приготовили бомбу в футляре, считая, что в спешке я не замечу подмену. Я засунул коробочку в сейф с такой скоростью, на которую был способен.

Я понятия не имел, когда бомба должна взорваться, но понимал, что, когда это произойдет, все содержимое сейфа превратится в пыль.

Вот, значит, как они хотят уладить дело?

Бретт никогда не узнает, что находилось в сейфе. Для этого и был задуман взрыв.

Коварный план, достойный Германа. Но когда я вспомнил, как перелез через стенку, как крался по парку и сколько это заняло времени и нервов, меня прошиб холодный пот.