Листок линованной бумаги, которой часто пользуются стенографистки. Скорее всего, вырванный из детского блокнота, чтобы усилить ощущение невинности.
Невинности!
Он поджал губы, расправил листок и еще раз прочитал возмутительное послание.
«Дорогой дедушка!
Вы меня не знаете, а мама говорит, что и не хотите знать, но я этому не верю. Я хочу, чтобы мы стали друзьями. Поэтому я попросил маму на каникулы отвезти меня во Францию. Мы прилетим 12-го июня и будем жить в Сент-Обене, в пансионе „Бельвю“. Это на море, но я не знаю, далеко ли оттуда до Монмуссо. Может быть, вы захотите увидеть нас. Я думаю, мама обрадуется, хотя она говорит по-другому.
Ваш любящий внук Бертран де Грасси».
Люсьен стиснул зубы. Как она смела дать своему ребенку нашу фамилию? – злобно подумал он. Конечно, если этот ребенок не фикция. Но если так, то он явный ублюдок, родившийся уже после смерти и похорон Жюля. А Люсьен знает…
Впрочем, раздумывать над этим он не собирается. То, что он знает об Алисии, значения не имеет. Его единственная забота – сделать так, чтобы отец никогда не увидел этого письма и не испытал боли из-за того, что Алисия Ормсби (де Грасси, черт бы ее побрал!) снова пытается втереться в их семью.
Люсьен яростно скомкал листок и готов был бросить его в корзину для мусора, но внезапно опустил руку. А вдруг какой-нибудь любопытный тип найдет письмо? Нет, нужно либо разорвать его на кусочки и спустить в унитаз, либо сжечь. А до тех пор пусть оно полежит в надежном месте.
Да, именно так он и сделает, хотя гнев подсказывает другое. В конце концов, это единственное доказательство того, что Алисия пытается вступить в контакт с их семьей. Люсьен отказывался думать, что у его желания сохранить послание могут быть другие мотивы.
Он разгладил письмо, выдвинул из тумбочки ящик, спрятал листок между страницами молитвенника и иронически улыбнулся, подумав о несоответствии формы и содержания. Но зато можно быть уверенным, что никто другой его не найдет.