Она вызвала бурю. Порывы ветра, удары молний, ярость моря, которое было и тюрьмой, и защитой. Она вызвала силы, которые жили в ней, силы, которые рвались наружу. Светлые и темные одновременно.

Стройная, в плаще, развевавшемся как крылья, она стояла на исхлестанном ветром берегу. Одна, если не считать ее собственного гнева и скорби и ее силы. Силы, которая переполняла ее и билась внутри, как безумная.

Возможно, это и в самом деле было безумие.

Чтобы получить возможность прийти сюда, она навела на мужа и детей сонные чары. Она оставила их. Когда дело будет сделано, она не вернется. Больше никогда не обнимет ладонями любимые лица.

Муж будет горевать по ней, а дети — плакать. Но она не сможет вернуться. Нельзя свернуть с выбранного ею пути.

Она обязана отомстить. Справедливость наконец должна восторжествовать, чего бы это ни стоило.

Она стояла, протянув руки к вызванному ею же урагану. Ее распущенные темные волосы хлестали ночь, как плети.

— Не делай этого.

Рядом выросла женщина, полыхавшая во тьме как огонь, в честь которого она была названа. Ее лицо было бледным, глаза казались черными от страха.

— Буря уже началась.

— Прекрати ее. Сестра, прекрати ее, пока не стало слишком поздно. Ты не имеешь права.

— Права? — Та, которую называли Землей, круто повернулась, в ее глазах полыхал гнев. — А кто же тогда его имеет? Когда они убивали невинных в Сейлеме, преследовали, травили и вешали, мы ничего не сделали, чтобы остановить это!

— Остановишь одно, вызовешь другое. Сама знаешь. Мы создали это место. — Та, которая звалась Огонь, раскинула руки, словно хотела обнять остров, раскачивавшийся на волнах. — Ради того, чтобы выжить. Чтобы спастись самим и спасти наше Ремесло.

— Спастись? Выжить? О чем ты говоришь? Наша сестра мертва!

— Я скорблю о ней не меньше твоего. — Огонь умоляющим жестом прижала руки к груди. — Моя душа тоже оплакивает ее. Ее дети теперь у нас. Неужели ты бросишь их так же, как бросила своих собственных?