Это была правда: ему было необходимо ее видеть, это была потребность неизбежная, гнетущая, мучительная. Что это было? Любовь? Но он не заметил за собой ни лихорадочной работы мысли, ни смятения чувств, ни мечтаний в душе, когда понял, что будет очень страдать, если она сегодня не придет.

Раздался звонок с улицы, и Оливье Бертен внезапно почувствовал, что у него слегка перехватило дыхание; он так обрадовался, что, подбросив папиросу, сделал пируэт.

Вошла она; она была одна.

Внезапно он почувствовал прилив отчаянной смелости.

- Знаете, о чем я спрашивал себя, когда ждал вас?

- Нет, конечно.

- Я спрашивал себя: уж не влюблен ли я в вас?

- Влюблены в меня! Да вы с ума сошли! Но она улыбалась, и ее улыбка говорила: "Очень мило с вашей стороны, я так этому рада!"

- Полно, это вы несерьезно, - продолжала она. - Что это вам вздумалось так пошутить?

- Напротив, я совершенно серьезен, - отвечал он. - Я не утверждаю, что я влюблен, я спрашиваю себя: не близок ли я к тому, чтобы влюбиться?

- И что же навело вас на эту мысль?

- Волнение, которое я испытываю, когда вас нет, и счастье, какое я испытываю, когда вы приходите. Она села.

- О, не волнуйтесь из-за таких пустяков! Пока вы крепко спите и с аппетитом обедаете, опасности еще нет. Он рассмеялся.

- Ну, а если я потеряю сон и аппетит?, - Дайте мне знать.

- И что тогда?

- Тогда я оставлю вас в покое, и вы излечитесь.

- Покорно благодарю!

Они смаковали тему любви весь сеанс. То же самое было и в следующие дни.

Она относилась к этому как к остроумной и ни к каким последствиям не ведущей шутке и, входя в мастерскую, весело спрашивала: