Она взяла его за руку и, снова подойдя к дивану, усадила рядом с собой.
- О чем вы думали?
- Искал сюжет для картины.
- Какой сюжет?
- Да не знаю, вот и ищу.
- А что вы делали в последние дни?
Ему пришлось рассказать ей о всех, кто перебывал у него за это время, о вечерах и обедах, о разговорах и сплетнях. Все эти ничтожные и обыденные мелочи светской жизни одинаково интересовали их обоих. Мелкое соперничество, гласные или же подозреваемые связи, окончательные приговоры, вынесенные одним и тем же лицам, одним и тем же событиям, одним и тем же суждениям, тысячу раз произнесенные и тысячу раз выслушанные, увлекали их умы и топили их в мутной и бурной реке, именуемой "Парижская жизнь". Они знали всех и у всех были приняты: он - как художник, перед которым раскрыты все двери, она - как элегантная жена депутата-консерватора; они были натренированы в этом виде спорта - во французской болтовне, тонкой, банальной, любезно-недоброжелательной, бесплодно-остроумной, вульгарно-изысканной болтовне, которая создает своеобразную и весьма завидную репутацию тому, кто больше других стал боек на язык в этом пустопорожнем злословии.
- Когда вы придете к нам обедать? - неожиданно спросила графиня де Гильруа.
- Когда хотите. Назначьте день.
- В пятницу. У меня будут герцогиня де Мортмен, Корбели и Мюзадье, и мы отпразднуем возвращение моей дочери - она приезжает сегодня вечером. Только никому не говорите, это секрет.
- Ну, конечно, приду! Я буду счастлив снова видеть Аннету, - ведь я не видел ее уже три года!
- Да, в самом деле: уже три года!
Аннета воспитывалась сначала в Париже, у родителей, а потом сделалась последней и страстной привязанностью своей почти слепой бабушки, г-жи Параден, которая круглый год жила в Эре, в принадлежавшей ее зятю усадьбе Ронсьер. Время незаметно шло, старушка все дольше и дольше удерживала ребенка у себя, и, так как супруги Гильруа почти полжизни проводили в этом имении, куда их постоянно призывали всевозможные дела, - то хозяйственные, то избирательные, в конце концов они решили привозить девочку в Париж лишь изредка, да и самой ей больше нравились свобода и приволье деревенской жизни, нежели городская жизнь в четырех стенах.