Натан и Эндрю фыркнули. Келли просияла.

Тут в комнату вошел Уинстон. По настоянию Хейли они с Гримзли ели в столовой. В Олбрайт-Коттедже не любили церемоний, и оба они считались членами семьи.

Хейли приветствовала Уинстона ласковой улыбкой. Девушка с трудом удерживалась от смеха - старый моряк в этот момент очень походил на медведя, которого разбудили во время зимней спячки.

- Доброе утро, Уинстон. У меня хорошие новости. Наш больной очнулся, жар спал.

Уинстон помотал головой и ткнул в сторону Хейли толстым пальцем.

- Пусть меня прикуют к планширу и побьют секстантом! Надеюсь, он не из убийц. Мы спасли его жалкую жизнь, а теперь должны молиться, чтобы он не оказался преступником. На мой взгляд, он похож на головореза. Я много плавал с вашим папашей, упокой Господь его душу, и могу распознать негодяя, когда увижу его. Я выпущу из него кишки, я...

- Я уверена, что в этом не будет необходимости, - перебила его Хейли и с улыбкой добавила: - Мне кажется, он очень славный...

- А мне кажется, что он настоящий головорез, - проворчал Уинстон.

- А он что-нибудь говорил? - спросила Памела, пытаясь направить разговор в другое русло.

- Он проговорил всего лишь несколько слов, - ответила Хейли. - Ему было больно, и я дала ему немного опия. Может, ближе к полудню ему полегчает.

Тетя Оливия подняла голову и посмотрела на Хейли.

- Мешает? - спросила она с беспокойством. - А кто нам мешает? Разве кто-нибудь пришел?

Девушка закусила губу. Тетя Оливия была глуховата и постоянно веселила окружающих своими вопросами.

- Нет, к нам никто не пришел. И никто нам не мешает, тетя Оливия, ответила за сестру Памела. Повысив голос, она добавила: - Мы просто выразили надежду, что больному сегодня полегчает.

Тетя Оливия с удовлетворением кивнула.