Продолжая распинаться о недостатках новой работы, также отмечу среди них почти ежедневные совещания в кабинете главного редактора. Раньше я общалась со Степашкиным только в случае крайней необходимости. А теперь его ненавистная физиономия мозолит мне глаза чуть ли не каждый день.

О моих отношениях с начальством, наверное, стоит сказать отдельно. Собственно говоря, эти самые отношения компактно укладываются в два слова: холодная война.

Максиму Леонидовичу Степашкину всего тридцать восемь лет, но нравы у него пенсионерские. Он мог бы считаться привлекательным (ведь он высок, строен, голубоглаз, всегда аккуратно одет, у него русые мягкие волосы и правильные черты лица), однако в редакции за глаза его называют не иначе как «наш уродец». Максим Леонидович трудоголик в самом худшем смысле этого слова. Большую часть своего времени он проводит в здании редакции, и почему-то от других требует такого же неоправданного рвения. Он может совершенно искренне удивиться, узнав, что кто-то из сотрудников газеты не горит желанием выйти на работу в выходной. «Как же так, ведь у нас аврал!» — воскликнет он, округлив ясны очи и изумленно уставившись на безалаберного сотрудника.

Максим Леонидович ужасно одевается. Нет, не совсем так. Он вовсе не фрик, который может прийти в офис в укороченных брючатах и полосатых носках. Просто гардероб его так же безрадостен, скучен, как и он сам. Неравнодушный к классическому стилю, он и зимой, и летом, не вылезает из строгого костюма. Костюмов у него четыре — коричневый, темно-синий, бежевый и серый в полоску. А вот с рубашками совсем беда — у стороннего наблюдателя сложилось бы впечатление, что она у него и вовсе одна-единственная. Но, скорее всего, шкаф Степашкина забит одинаковыми рубашками — голубыми в темно-синюю полоску. Иногда, на корпоративных мероприятиях, накачавшись дешевым вином, мы обсуждаем этот вопрос с девчонками из бухгалтерии.