Таня, никогда не уступавшая в спорах, интуитивно почувствовала близость победы.

– Твоя мать – вдова, старуха, а ты – ее единственный ребенок, единственная опора! Ну сколько еще тебя уговаривать?

Сьюзен Палмер – старуха? Смешнее и не придумаешь. Даже очень постаравшись, Имоджен не смогла представить ее старухой. Мать просто не допустит ничего подобного. Она будет красить волосы и ложиться под нож пластического хирурга до конца своих дней. Однако ей почти шестьдесят, и они не виделись больше восьми лет.

– Если ты ищешь какой-нибудь предлог, я тебе его дарю. – Таня сделала широкий жест. – Просто появись на пороге и скажи: «Я случайно оказалась поблизости и решила узнать, как ты поживаешь».

Имоджен хмыкнула, настроение у нее улучшилось. Действительно, за эти годы она повзрослела и наверняка справится с любой ситуацией. Хотя... возвращение в Роузмонт повлечет за собой гораздо больше, чем улаживание проблем с матерью...

Таня словно прочла ее мысли.

– Конечно, если у тебя есть какие-то другие причины держаться подальше от дома, если ты боишься столкнуться с... – И сделала многозначительную паузу.

– Договаривай! – встрепенулась Имоджен. Но слишком быстро отреагировала, слишком сердито прозвучал ее голос.

– Интересно, почему мне пришло в голову имя Джо Донелли?

– Понятия не имею. Я не вспоминала о нем уже несколько лет.

И тут Таня, красивая и элегантная, умудренная жизненным опытом, образованная и утонченная, завопила с детским восторгом:

– Лгунишка! Лгунишка!

Самое неприятное было то, что говорила она чистую правду: Имоджен так и не смогла забыть Джо Донелли. Нельзя сказать, что она не пыталась. Иногда неделями, даже месяцами она не вспоминала о нем, особенно когда занималась очередным дизайнерским проектом.