– Только не для меня! Как я могу забыть, если никогда даже не видела своего ребенка? Сегодня я беременна, чувствую, как она стучится во мне, а назавтра она мертва! И ты хочешь, чтобы я вела себя, будто ее никогда не было?

– Имоджен, я тебя умоляю! – Мертвенно побледнев, Сьюзен поставила чашку с блюдечком на столик и сжала виски падьцами с ярко-красными ногтями.

Мать все-таки нездорова, поняла Имоджен, охваченная угрызениями совести. Косые лучи катящегося к горизонту солнца безжалостно освещали искаженное болью красивое лицо, жестоко подчеркивали морщинки вокруг глаз и рта... К счастью, вошла горничная.

– Гостья будет ужинать, мадам?

– Боюсь, что нет, – ответила Сьюзен. – У меня начинается приступ мигрени. Прости, Имоджен, но мне придется лечь в постель.

– Конечно, мама. Я могу тебе чем-нибудь помочь? Аспирин, может быть?

– Нет, спасибо. У меня на такие случаи есть специальное лекарство. Молли мне поможет. Визит явно подходил к концу.

– Тогда не надо меня провожать. Я позвоню тебе завтра, если можно.

– Конечно.

Имоджен хотелось обнять мать, но она не решалась. Когда Сьюзен поднялась с дивана и покачнулась, стало ясно, что ей действительно очень плохо. Имоджен ласково коснулась материнской руки.

– Мама, мне очень жаль, если причина приступа – мой приход.

– Боюсь, я сама виновата. – Сьюзен крутила кольца на тонких пальцах, хмурилась, словно решала какую-то сложную задачу. Наконец она глубоко вздохнула, подняла голову и тихо сказала: – Имоджен, может быть, пока ты в городе, поживешь дома? Я бы очень хотела, чтобы ты остановилась здесь. Я... я очень скучала все эти годы.

Чего-чего, а подобного признания Имоджен не ждала. Она была тронута до глубины души и потрясена тем, что всего от нескольких слов начали затягиваться такие глубокие раны.