Взору Катарины предстала большая, если не сказать – большущая клетка, в которой на жердочке восседал огромный красно-жeлтый попугай.

– Какая прелесть!

– Арчи – моя гордость.

– Он ещe и говорящий!

– А то. Умная птица, мне ее подарил мэр нашего города.

– Бабушка, мы купили Арчи на птичьем рынке за сто…

– Замолчи! Вот всегда надо всe опошлить. И в кого только такая уродилась? Ну где же Наташка, мать еe так?

Ката села на корточки.

– Привет. Как тебя зовут?

Попугай завопил:

– Мать твою!

– Арчи! – Розалия Станиславовна с упрeком посмотрела на птицу. – И откуда ты только набрался подобных выражений?

Анжела захихикала.

– Что смешного? Тихо! – осадила бабушка.

Пару минут спустя в поле зрения появилась Наталья, а рядом чинно вышагивал низкорослый мужичок, с гордостью кативший перед собой тележку.

– Наконец-то! Тебя только за смертью посылать, тысячу лет проживeшь, – переключилась на нее Розалия. – Анжела, быстро накрой Арчибальда, а то у него будет нервный стресс. Так, Наталья, бери эту сумку, еe нельзя класть на тележку, растрясется.

– У меня ничего не растрясется, мадам, – заверил носильщик, водружая огромный баул.

– Я сама знаю, что у меня растрясется, а что нет, это во-первых. А во-вторых, я вам не мадам, мы не во Франции и уж тем более не в публичном доме. Наташка, быстро возьми сумку в руки!

Наталья молча подхватила поклажу.

– Всe, можем идти, я только возьму Лизавету… – И Розалия Станиславовна подняла контейнер, в котором спала еe любимая персидская кошка.

Лизке было семь лет, и Розалия считала еe почти своей дочерью. Баловала она кошку ужасно, позволяя той чуть ли не со стола есть. Вообще-то свекровь Катки недолюбливала кошек, считая тех наглыми, плохо пахнущими существами. Но Лизка… Уж эта персиянка была у нее на особом счету. Любимица сопровождала хозяйку во всех поездках, и когда в прошлый их приезд она оказалась в квартире у Копейкиных, для бедного Парамаунта настали поистине трудные времена.