Но и в другой раз ей было некогда, и они опять влезали в ненадежную старую лодку, и лодочники: их уже знали.

- Ничего, Петровна, не робей, доберемся, - ободряли они мать, подмигивая Ире с Аленкой. - Живы будем, не помрем, верно, девоньки?

Каждый год Волга заливала часть огородов, и тогда казалось, что она забрала их себе насовсем. Но потом, наигравшись, натешившись, река отступала, великодушно и милосердно, возвращая людям наполненную влагой землю.

- Повезло нам, ах как повезло! - повторяла мать, доставая лопаты, с наслаждением вдыхая привольный, не городской воздух. - Ну, спасибо комбинату, не дал пропасть, подсобил.

Все лето они усердно поливали огород, таская воду из Волги: мать ведрами, Ира - чайниками, Аленка поила свою морковь из маленькой лейки.

- Смотри, мам, у меня уже есть росточки, - хвалилась она.

- У тебя рука легкая, - думая о своем, рассеянно откликалась мать.

Тут же мчалась ревнивая Ира, всматривалась в грядку темными обиженными глазами.

- Да-а-а, ты хитрая... Морковь просто быстрее растет...

- А ну давай посмотрим, что у тебя, - спохватывалась мать. - Ого, да на твоей грядке тоже ростки, ты что, не видишь?

Между тем Аленка, присев на корточки, уже выдергивала тонкие травинки - будущие сорняки.

- Мам, все? Пошли купаться, - торопила Ира.

- Погоди, надо сперва поесть.

Мать стелила половичок, ставила миску с последней, сохранившейся в погребе картошкой, а посредине банку с капустой, и девочки набрасывались на еду, потому что чувствовали вдруг жгучий голод. Исчезало все в один миг. А потом Ира спускалась к Волге, вынимала из тайничка бидон с квасом, они пили холодный квас, добирая остатки хлеба, и бежали купаться.

Лето для них было Волгой - с утра и до вечера.

Мать волновалась ужасно, но не могла же она запретить: все пропадали на Волге, все, кто не в лагере, на пересменке, а взрослые - после работы, хотя бы и ночью. Волга не только кормила-поила город, она была радостью, наслаждением, хотя и небезопасным.