- Так ведь жена... Она присмотрит...

Дмитрий Михайлович снова начинает рассказывать о себе, о Татьяне Федоровне, зачем-то хвалит свой дом - какой он просторный и светлый. Он говорит, говорит, а из угла не отрываясь смотрят на него детские большие глаза.

- Я боюсь одна, - дождавшись паузы, шепчет Ира.

- Мам, пусть она поспит у нас, - испуганно вступается за подружку Света и крепче сжимает Ирину руку.

- А то как же! - восклицает Ефросинья Ивановна. - Неужто здесь бросим?

Она подходит к Ире, проводит рукой по ее опущенной голове.

- Поспишь сегодня у нас? Со Светой, вальтом. Во сне Не брыкаешься?

- Зачем со Светой? - Это уже Пелагея Ильинична. - У меня место есть, на диване...

- Вы не возражаете, если, кто-нибудь съездит к вам, прямо сейчас, посмотрит, как там Аленка? - вежливо предлагает Вера Павловна и краснеет. Могу, например, я.

- Верно, верно, - подхватывает Ефросинья Ивановна, - надо взглянуть, уж вы не сердитесь. И Борис с вами, Верочка, - вдвоем веселее.

- Если товарищ не возражает... - откашливается Борис Васильевич.

- Конечно, я понимаю, - торопливо соглашается Дмитрий Михайлович, хотя ничего он не понимает: кто такие все эти люди? Кто они для Иры с Аленкой?

***

В тот вечер они долго сидят за столом в старом деревянном доме. Вера Павловна рассказывает об Аленке с Ирой, об их матери, несчастной Анечке, а Борис Васильевич, если что не так, ее поправляет. Впервые при посторонних Татьяна Федоровна достает из шкатулки фотографии мужа и сына, а Дмитрий Михайлович, волнуясь, горюя, - детские рисунки Саши.

Рвутся в бой танки с красными звездами на зеленой броне, падает самолет, сбитый врагами... Дмитрий Михайлович смотрит и смотрит на черный траурный шлейф, застилающий небо: мальчик будто предвидел свою судьбу, оставил о ней отцу вечную память.