Даже рождение сына не нарушило той невероятной духовной и физической близости, которая возникла между ними в первые минуты знакомства. Мальчик был не спасением от монотонности жизни, не долгом по продолжению рода и династии, а олицетворением их любви, живым воплощением нежности и чувственности.

Розамунд иногда с тихим смехом говорила Терри, что если бы увидела Денни со стороны, то подумала бы, что он рожден от очень греховной связи: слишком уж он хорош. Терри улыбался, целуя ее пальцы на ногах, и говорил, что мечтать о более греховной женщине в постели он и не мог. Она была воплощением всех его эротических грез. Отважная в любви и удивительно чистая, она умела дарить такое изысканное наслаждение, что он ни одного раза в жизни не помыслил о другой женщине. Иногда это его даже раздражало, особенно когда он слушал разговоры других мужчин. Но Розамунд однажды спокойно сказала ему:

— Что ты маешься, милый? Попробуй! Ты все равно не сможешь никого любить, кроме меня.

Она сказала это так уверенно, что Терри решил не пробовать. В глубине души он и так это знал.

В последнее время Розамунд мучили приступы артрита. Никакие деньги и врачи не могли ей помочь, и он решил отправить жену на Тибет, где проводили целебно-терапевтические сеансы монахи древнего ордена. Любая самая сумасбродная идея не казалась ему нелепой, если это касалось здоровья любимой. Пусть отдохнет, если не вылечится. Но он почему-то не сомневался, что Розамунд вернется здоровая и помолодевшая. А ради этого они с сыном потерпят.

Терри еще раз обвел глазами зал, проверяя все ли в порядке, и в первый раз за этот день напрягся. Он заметил ее сразу. Не обратить внимания на новую посетительницу не мог бы, пожалуй, ни один мужчина. Она была воплощением мужской мечты. Высокая, с длинными ногами прекрасной формы, тонкой талией, точеными бедрами, пышной грудью. На спину кольцами падали рыжие волосы. Она держала голову, словно герцогиня, хотя таковою явно не была.