Все опять так запуталось. Все этот несносный мистер Грант.

Правда, если не врать себе, следует признать, что запутывает все не Дэниел Грант, а она сама. Энн ужасно неприятно было сознавать, что этот мужчина всего за три дня ухитрился занять прочное место в ее мыслях. И, похоже, она не знает, как с этим справиться. Стоит ему оказаться рядом, как моментально отзывается ее тело: сердце начинает отчаянно колотиться, уши слышат гораздо больше того, что он говорит, глаза останавливаются на сильных плечах и скользят по крепким стройным ногам... Она ненавидела себя за это, но ничего не могла поделать. Как она ни старалась держать себя в узде, глаза ее постоянно искали Дэниела. Как только он появлялся неподалеку, ее взгляд тут же застревал на его худощавой фигуре. В очередной раз поймав себя на том, что она следит за ним, Энн вздрагивала и встряхивала головой, прогоняя наваждение. Она уже перенесла это один раз и не хотела никаких повторений, тем более что он не делал больше попыток заговорить с ней.

В то утро она пришла в отель в обычное время, встала за стойку и тут же поняла: что-то не так. На гладкой блестящей поверхности стойки лежал цветок... Чудесная, только что срезанная роза на длинном толстом стебле. Густой пурпурный цвет не оставлял никаких сомнений, что это признание в любви... Для того, кто хоть что-то понимал в языке цветов. Энн не хотела ничего понимать.

У нее задрожали руки, и она тут же разозлилась на себя за эту дрожь и на человека, который позволил сыграть с ней такую шутку.

Человек, который заставил ее так занервничать, сидел тут же и делал вид, что ничего не произошло.

Дэниел Грант, а это, разумеется, был именно он, расположился всего в нескольких футах от стойки, небрежно развалясь в кресле и делая вид, что с интересом читает «Геральд трибьюн».

Черт бы тебя побрал! — подумала Энн. Черт бы тебя побрал! Он что, не понимает, что ее совершенно не интересует ужин с ним и тем более нечто большее, что бывает после интимного ужина? О Господи, о чем я думаю! — одернула она себя.