Вскоре стало известно, что Валера изменяет ей с другими женщинами… Странное оцепенение овладело Ланой. Плакать по ночам она перестала. Случись это раньше, Светлана, может быть, кинулась бы выяснять с кем-то отношения, бороться за мужа… Теперь… Теперь она чувствовала скорее облегчение, чем обиду и боль, словно с груди наконец кто-то свалил большой и тяжелый камень, давно мешавший ей дышать в полную силу, а значит, и жить.
Спокойствие и равнодушие жены пошло Валере на пользу. Сначала он перестал собирать шумные компании, потом разлюбил тусовки и стал морщиться от выступлений Жванецкого, которого раньше цитировал наизусть. Не без помощи отца он поступил в аспирантуру, и теперь его больше всего на свете интересовали древненемецкие диалекты. Он мог часами декламировать «Песнь о Нибелунгах» или «Песнь о рыцаре Хильдебрандте». Когда Ковалев объявил, что будет писать диссертацию, Лана удивилась, родители обрадовались, а друзья при встрече начали недоуменно пожимать плечами мол, вот этот заумный сухарь, аспирант МГУ, и есть тот самый веселый, рисковый парень, которого они когда-то знали?!
Еще одним новым увлечением Валеры, помимо древнегерманских диалектов, стала политика. Ковалев бегал по митингам, примыкая то к одному движению, то к другому. Он страстно ругал Гайдара, с напряженным вниманием следил за заседаниями съезда народных депутатов, изучал биографию Черномырдина, призывал друзей и соседей голосовать за Ельцина. Домой он приходил поздно, чтобы поменьше общаться с женой, раздражающей его своими новыми нарядами и незнакомыми терпкими духами. Слова жены о том, что его аспирантской стипендии хватает только на два батона хлеба и полкило колбасы, окончательно выводили его из себя. Он начинал кричать.