– Как мы все это потащим? – сказал я, со страхом озирая шкафы.

Однако Эдик успокоил меня. Оказывается, у него уже почти был готов портативный вариант, менее мощный, но достаточный, как Эдик надеялся, для наших целей. «Там я его допаяю и отлажу», – сказал он, пряча в карман плоскую металлическую коробочку.

Когда мы вновь вернулись на лестничную площадку, Модест Матвеевич заканчивал свою речь.

– …Это мы тоже прекратим, – утверждал он несколько осипшим голосом. – Потому что, во-первых, лифт бережет наше здоровье. Это первое. И он бережет рабочее время. Лифт денег стоит, и курить в нем мы категорически не позволим… Кто здесь добровольцы? – спросил он, неожиданно поворачиваясь к толпе.

Несколько голосов тотчас откликнулись, но Модест Матвеевич эти кандидатуры отвел. «Молоды еще в лифтах ездить, – объявил он. – Это вам не спектроскоп». Мы с Эдиком молча протиснулись в первый ряд.

– Нам на семьдесят шестой, – негромко сказал Эдик.

Воцарилась почтительная тишина. Модест Матвеевич с огромным сомнением оглядел нас с ног до головы.

– Жидковаты, – пробормотал он раздумчиво. – Зеленоваты еще… Курите? – спросил он.

– Нет, – ответил Эдик.

– Изредка, – сказал я.

Из толпы на Модеста Матвеевича набежал домовой Тихон и что-то прошептал ему на ухо. Модест Матвеевич поджал губы и надулся.

– Это мы еще проверим, – сказал он и добыл из кармана свою записную книжку. – За каким делом вы отправляетесь, Амперян? – спросил он недовольно.

– За Говорящим Клопом, – ответил Эдик.

– А вы, Привалов?

– За Черным Ящиком.