Вот уже двадцать лет он жил во Франкфурте, отпуск проводил на Лазурном берегу, а разваренная курица в кислом соусе и жесткие свиные котлеты с гарниром из консервированного зеленого горошка подавались как национальные блюда бразильской кухни, в чем я сильно сомневался и никогда не пожелал бы Бразилии таких специалистов. Хотя франкфуртцы уже разгуливали в майках, а посетители «бразильского» бара находились на грани теплового удара, Ромарио продолжал упорно настаивать, что в Германии собачий холод, а в его Бразилии всегда солнце: под этим подразумевалось, что здесь все плохо, а там — все хорошо.

Между тем температура в шкафу поднялась до тропической, ног я вообще не чувствовал. Ко всему прочему время от времени раздавалось едва слышное шипение.

— Слибульский?

— Хм?

Слибульский невинно сосал конфету.

— Что ты ел сегодня вечером?

— Вечером? А что? Не помню.

— Ты не знаешь, что лежало перед тобой на тарелке пару часов назад?

Он откашлялся, давая понять, что не считает нужным отвечать на подобные вопросы. Некоторые присвистывают, другие глядят в небо, желая показать, что такие вопросы для них пустой звук.

— Дай вспомнить… Ах да — домашний сыр. Джина сегодня купила и…

— С луком?

— А с чем же еще? Не с клубникой же!

В темноте шкафа я постарался вложить все свое презрение во взгляд.

— Я разве не говорил тебе, что некоторое время нам придется посидеть в этой душегубке?

— Сказал, кажется. Но я представлял себе шкаф попросторнее.

— Вот так? И насколько просторнее? Каких должен быть размеров шкаф, чтобы в нем можно было нормально дышать двум мужикам, один из которых только что нажрался лука?

В полоске света, просачивающейся в шкаф, я увидел, как Слибульский скривился.

— Послушай, мы, кажется, охотимся здесь за мафией — с бронежилетами и стволами, как крутые парни. Но боюсь, мамзель Каянкая, вам лучше держать парикмахерскую, а не сыскное бюро.