Было около девяти вечера, когда Слибульский в купальном халате открыл мне дверь. Что-то бормоча о страшной усталости, он прошаркал к себе в спальню и залез под одеяло. Около его кровати валялись упаковки из-под печенья, разорванные обертки от шоколада и леденцов. По телевизору показывали баскетбол.

— Конфеты в кухне, — бросил он.

Я взял надорванную пачку, присел на край кровати и развернул одну конфету. «Леденцы „Черная смородина" из Германии», прочитал я надпись зелеными буквами на черно-красно-золотом фоне.

— Выглядит как реклама бундесвера.

Слибульский бросил на меня стеклянный взгляд, положил в рот печенье и, жуя, сказал:

— Если вещь хорошая, пусть на ней пишут хоть ХДС, хоть СПД.

— Наверное, новый сорт?

— Посмотри на пачку. Ты видишь торговую марку?

Я внимательно осмотрел обе стороны пакета из прозрачного целлофана. Они были без всякой маркировки.

— Ты думаешь, в Германии такой продукт можно так просто продать, как доски? На упаковке обязательно должно стоять, что в ней, откуда и так далее.

— Хм.

Конечно, я был рад, что Слибульский старался помочь мне выяснить про этих типов, хотя он и считал, что мне надо держаться от всего этого подальше. А чем черт не шутит, может быть, эти конфеты действительно помогут найти зацепку. Может, это один из тех следов, который, на первый взгляд, кажется непримечательным и неинтересным, а в дальнейшем может оказаться решающим. Но как эти леденцы могут помочь в моих поисках, не приложу ума — не бегать же мне с ними по городу, спрашивая у всех подряд, не знают ли они такие конфетки. Даже если бы мне и ответили: «Да, они оттуда и оттуда», что я бы дальше делал? Надо действовать иначе — выудить из Хетгеса всю информацию, выяснить, кого я убил. И чем скорее я это выясню, тем скорее забуду весь этот кошмар.